Как советские власти забыли об уничтоженном составе с 2000 детей из Ленинграда — потому что они подвигов не совершали

18 июля 1941 года произошла одна из самых страшных трагедий времён войны. Из Ленинграда, над которым нависла опасность блокады, вывезли состав с детьми. В Лычкове поезд подвергся бесчеловечной бомбардировке. По официальным данным, погиб 41 человек, очевидцы уверяют: жертв было больше. Однако позже советские чиновники так и не поставили памятник погибшим: мол, «дети подвигов не совершали».

Лето, пряный июль. Хоть и с едким запахом пороха в воздухе. От него даже нос щекочет. Состав, скрипя, двинулся вперёд. Позади оставалась станция Старая Русса. Из Ленинграда везли немного вагонов. Это уже в дороге вагонов становилось всё больше и больше. Из каждой деревни на станции, где состав делал остановки, взрослые вели детей. И просили: «Спасите моего-то, возьмите!» Не отказывали никому.

Скорбный состав с острыми коленками

И вот по рельсам, будто бы тяжело вздыхая, идут, едва ли не кренятся вбок, «теплушки». В каждой — почти по две сотни мальчишек и девчонок. Веснушчатые, с выцветшими волосами, кучерявые — разные. Но все щуплые, с острыми коленками. Руки-ноги — все в царапинах, — оно и понятно: лето, хоть и война, а дело детское — бегать то по траве, то по веткам.

В вагонах душно. Разговоры то разгораются, то затихают. Где-то раздаётся плач. И тут же: «Баю-бай, баю-бай», — шепчет рослая санитарка, укачивая младенца. До станции Лычково, на которой поезд собирался сделать большую остановку, чтобы подождать ещё группу ребятишек из новгородского Демянска, было ещё ехать и ехать.

В вагонах были и воспитатели, и учителя, отправившиеся вместе с детьми в эвакуацию из блокадного Ленинграда. Везли всех в Новгородскую область. Там были и дачи, и детские лагеря. Тот скорбный состав, как позже назовут его обезумевшие от горя люди, поехал в путь 4 июля.

«Шли противные, ничуть не испуганные, улыбались даже»

К вечеру 17 июля состав добрался до станции Лычково. Всю ночь и утро из населённых пунктов на автобусах и машинах подвозили новых ребят. А потом случился такой инцидент.

«Утром вдруг загудели паровозы — это означало тревогу. С чердака нашего дома, с других чердаков, с крыш и прямо с улицы стреляли вверх из винтовок по низко летящему вражескому самолёту», — вспомнит потом Евгения Фролова, которая тогда была девчонкой из 6-го «Б». Её рассказ был опубликован в журнале «Нева» в 2007 году.

Немецкий самолёт сбили. Мальчишкам удалось даже посмотреть на спустившихся на парашютах пленных немецких лётчиков.

«Шли противные, ничуть не испуганные, улыбались даже», — рассказывал Юрка Воскресенский из 7-го класса.

«Завтракали мы в столовой, а потом пошли на пристанционный рынок за продуктами. После полудня на первый путь подали эшелон, и мы потащили туда наши чемоданы, тючки, рюкзаки и купленную на рынке сметану в стеклянных банках, ягоды», — вспоминала Фролова.

Аня с пепельными косами увидела бомбы первой

После полудня на параллельный путь прибыл санитарный поезд с ранеными бойцами. Ребята кинулись к окнам: «Настоящие солдаты, гляди-ка!». Воспитатели даже прикрикивали, но унять взбудораженных мальцов удалось не сразу.

«Мы стали устраиваться на двухэтажных нарах и спорить, кому внизу, кому наверху, — рассказывала Фролова. — <…> Братья Николаевы затеяли возню, шумели и орали, как на школьной перемене. <…> Мальчишки угомонились, только заняв места за столами. А мы отправились к своему вагону. Одни залезли на нары отдыхать, другие рылись в своих вещах. Мы, восемь девочек, стояли в дверях.

— Самолёт летит, — сказала Аня, теребя свои большие, пепельного цвета, косы. — Наш или немецкий?

— Скажешь тоже — «немецкий»… Его утром сбили.

— Наверное, наш, — добавила Аня. И тут она вскрикнула: «Смотрите, из него что-то сыплется!»

Девочки, как заворожённые, смотрели, как косой цепочкой летят чёрные зёрна. И дальше, спустя секунды — грохот и дым.

«Со всех сторон со свистом что-то летит через головы и вонзается в стены и в пол. Пахнет палёным, как от пригоревшего на плите молока».

Фашисты расстреливали из пулемётов тех, кто выжил

А потом наступила резко тишина. Да такая, что казалось, уши заложило ватой. Но всего лишь на секунду.

«Самолёт кружится над головами и медленно снижается, а мимо нас бежит окружённая малышами детсадовская нянечка из соседнего вагона. И с хриплым шепотом: “Скорей! скорей!.. туда, в огород…” — запихивает детишек между капустными грядками. Последнее, что мы видим перед тем, как заскочить в сторожку, — самолёт, который, снизившись почти до самой земли, строчит и строчит из пулемёта по этим грядкам, по малышам…».

Одиночный немецкий бомбардировщик сбросил на железнодорожную станцию около 25 бомб.

Аня Плимак, которая увидела бомбы первой, девочка с пепельными волосами, погибла, как и десятки других.

«Через пару дней на Лычково нахлынули матери несчастных жертв. Простоволосые, растрёпанные, они метались между путей, искорёженных взрывами бомб. Они незряче бродили по лесу, не обращая внимания на минные поля, и подрывались на них… Неудивительно, что некоторые тронулись разумом. Меня одна женщина, улыбаясь, спрашивала: не встречал ли я её Вовочку? Она только сейчас вела его в детсадик и оставила вот здесь… Зрелище страшное: истерики, вопли, обезумевшие глаза, растерянность, безысходность», — писатель Валентин Динабурский, из очерка «В полях почернели ромашки».
«Зачем памятник детям? Они же не воевали, не совершали подвигов…»

Останки были наспех собраны и захоронены на гражданском кладбище в населённом пункте Лычково. Там же лежат и сопровождавшие детей взрослые.

Официально о страшном происшествии практически ничего не было сказано. В газетах лишь скупо сообщили, что в Лычкове подвергся неожиданному авиаудару эшелон с детьми. Разбито 2 вагона, убит 41 человек, в том числе 28 ленинградских детей. Местные жители говорят, что жертв было больше.

В советские годы об этой трагедии вообще предпочитали не вспоминать. Лишь жители деревни Лычково ежедневно приходили на братскую могилу и ухаживали за ней.

Пережившие бомбёжку пытались ходить по кабинетам, просили, чтобы поставили памятник.

«Чтобы люди помнили», — тихо говорили люди.

«В разных инстанциях слушали с равнодушием и недоумением: «Там же стоит большой памятник на братской могиле погибших воинов. А детям? Они же не воевали, не совершали подвигов…» — вспоминала позже Фролова.

В начале 2000-х годов та трагедия стала известна на всю страну благодаря журналистам, которые стали публиковать заметки про страшные события того дня. А спустя три года на деревенском кладбище появился памятник, а на платформе монумент «Детям, погибшим в годы ВОВ в 1941-1945 годах». На открытие памятников приезжали выжившие в тот страшный день люди.

Вблизи детской могилы похоронили лычковских бабушек Тамару Пименко и Прасковью Тимухину. Они своими глазами видели обстрел, спасали малышей, собирали и хоронили останки и всю свою жизнь ухаживали за могилой.

Share